Kabzon (kabzon) wrote,
Kabzon
kabzon

Category:

Весь вечер читал...

Михин, Петр Алексеевич
«Артиллеристы, Сталин дал приказ!».
Мы умирали, чтобы победить

Глава шестая.
В окружении
Конец февраля 1943 года
«Дяденька, не уходи!..»
Барвенково — единственный на земле город, где в ходе боевых действий одной воюющей стороне удалось дважды окружить войска другой. Многие фронтовики с волнением и печалью вспоминают этот город.
В Барвенково мы вошли 25 февраля почти беспрепятственно: немцы оставили город. Но вскоре танки противника уже со всех сторон рвались в город. А сверху нас бомбили самолеты. Бомбили нещадно и безнаказанно: у нас не было зениток. Да у нас почти ничего не было. В непрерывных боях на тысячекилометровом пути от Сталинграда мы потеряли много людей и техники, в глубоких снегах застряли наши тылы. Два обессиленных стрелковых полка и с десяток орудий — вот и все наши силы в городе.
Мне, командиру взвода разведки 1-го дивизиона, поступил приказ явиться в штаб полка: надлежало получить пакет с донесением и доставить его в город Изюм, в штаб армии. Приказ поступил рано утром [127] 27 февраля, и с передовой я ушел еще затемно, обрадованный возможностью на пару дней вырваться из-под огня, предвкушая предстоящую прогулку в тыл.
В Барвенкове штабы полков располагались в домах при въезде в город, на противоположной от передовой окраине. Донесение составляли в моем присутствии, в ожидании пакета я непривычно беспечно сидел на стуле в штабной комнате и от нечего делать лениво рассматривал хитроумные завитки морозных узоров на окне, иногда посматривая по сторонам. Ранее мне не приходилось бывать в штабе полка, лишь однажды, полгода назад, еще в боях за Ржев, мне случилось посетить расположение тылов дивизии, когда ходил в политотдел получать кандидатскую карточку. И сейчас мне интересно было наблюдать за жизнью людей вдали от переднего края, где не надо припадать к земле, ползать под вражеским обстрелом. Находясь в приподнятом настроении, я с нетерпением ерзал на стуле в ожидании пакета, совершенно не вслушиваясь в содержание донесения, тем более не замечая обеспокоенности в поведении и на лице начальника штаба. И вдруг до моего уха донеслись слова: «Город Барвенково окружен крупными силами танков и пехоты противника. Мы удерживаем город, не имея связи с командованием. Все наши попытки связаться со своими не увенчались успехом...»
Я вскочил как ошпаренный! Вмиг слетело все благодушие! Всегда самым страшным для меня были окружение и плен. И значит, предстоит мне не приятная безобидная прогулка по тылу, а опасная попытка средь бела дня проникнуть к своим сквозь кольцо окружения!
— А как же я-то пойду?! — вырвалось у меня.
— Потому и посылаем тебя, лейтенант, что сделать это будет очень трудно, но мы надеемся на тебя, — ободрил меня майор.
Сунув пакет за пазуху шинели, я бегом направился в свой дивизион, чтобы взять с собой в путь разведчика.
И тут налет! Самолеты начинают нещадно бомбить именно эту окраину города. Бросаюсь в кювет. Кругом творится что-то страшное. Сорок самолетов, зайдя с тыла, двумя колоннами пикируют на оба порядка домов — рушат каждый дом. Ревут моторы, воют сирены, трещат пулеметы, свистят бомбы! Земля ходит ходуном! Крупные осколки бомб крушат деревья, с неимоверной силой врезаются в землю. Мелькают желтыми брюхами выходящие из пике «костыли». На фоне серебристо-белого снега в лучах яркого солнца высоко вверх вздымаются клубы дыма — черные от взрывов бомб, красные от битого кирпича, желтые от самана и глины. Обгоняя пыль и дым, из зловещего разноцветия вверх и в стороны вырываются обломки строений, заживо хороня под развалинами мирных жителей. Внезапно все это — ярко-красное, черное, желтое и белое, клубящееся и вырывающееся, летящее и рушащееся, воющее и грохочущее — рассекается, как кинжалом, тонким, пронзительным, душераздирающим женским криком. Этот нечеловеческий вопль поднял меня из кювета, заставил оглянуться вокруг. В клубах дыма я едва различил стоящую в полный рост худощавую женщину. Заломив руки за голову, она стояла в одном легком платье, с распущенными длинными волосами и, показывая на рухнувший домик, кричала и кричала, многократно повторяя:
[Spoiler (click to open)]
— Там дети! Там дети! Дети!..
Весь ее облик внушал тревогу, жалость, а крик безотлагательно звал на помощь. Я вскочил и, невзирая на грозящую опасность, сломя голову бросился к рухнувшему домику. Сгоряча схватил торчащую из развалин слегу, с большим трудом вытянул ее, схватил другую — и тут начал понимать, что таким образом я не скоро доберусь [129] до детей — они там задохнутся, и помочь некому: все попрятались от бомбежки. Снова с яростью принялся за работу, вновь и вновь с надеждой оглядываясь вокруг, но нигде никого не было, и женщина куда-то пропала. (Потом я узнал: это была родственница двух заваленных ребятишек, она сама только что чудом выбралась из завала, у нее был вырван глаз.) Вдруг заметил: неподалеку частыми перебежками перемещается человек. Позвал его, он приподнялся, и я увидел незнакомого старшину, он оценивающе взглянул на пикирующие самолеты, на развалины и, махнув рукой, дескать, чего там искать, все разбито, быстро побежал по своим, видимо, неотложным делам.
— Ко мне! — с надрывом, остервенело закричал я, хватаясь для убедительности за кобуру пистолета.
Старшина нехотя подчинился. Он оказался вдвое старше меня и всем своим видом показывал, что вынужден подчиниться мальчишке-лейтенанту, хотя наперед знает, что затеянное мной дело совершенно бессмысленно. Вдвоем, хватая бревна сразу за оба конца, мы быстро раскидали направо-налево развалины в центре домика и обнаружили мертвого старика и убитую молодую женщину с бездыханным младенцем на руках.
— Ну что, лейтенант, хватит? — с издевкой укоризненно сказал старшина.
Мне ничего не оставалось, кроме как извиниться перед степенным старшиной, ведь я напрасно заставил его рисковать жизнью. В досаде я рванул обнажившуюся в завале спинку кровати и сквозь образовавшуюся щель внезапно увидел под кроватью живые глаза.
— Дяденька, не уходи! Спаси нас! Я вырасту большой — тоже тебе помогу! — послышался из-под кровати тоненький мальчишеский голосок.
О господи! Сколько же всего слышалось в этом плаче-мольбе, призыве-обещании! Страх и тревога! [130]
Надежда и боязнь быть неуслышанным, непонятым, неуваженным! Этот кричащий мальчик хотел заранее задобрить, не упустить возможного спасителя; после страшного удара и потрясения, жуткой могильной темноты и тесноты вдруг появился просвет и с ним — надежда на спасение! Наверное, ни один, даже самый гениальный трагический артист не в состоянии вложить в свой голос столько чувств и переживаний, страданий и надежды, что скороговоркой вырвались из груди погибающего ребенка.
Старшина тоже понял, что под кроватью есть кто-то живой, перестал обижаться, бросился ко мне, и мы вдвоем приподняли конец кровати. Показалось заплаканное детское личико, мальчик просунул голову в образовавшуюся щель, вздохнул полной грудью и рванулся вперед, пытаясь расширить лаз, и так ему хотелось побыстрее выбраться, что он быстро-быстро заработал изнутри ручонками. Мы же со старшиной едва удерживали заваленную обломками стен кровать — не могли ни опустить ее на голову ребенка, ни приподнять повыше. И не только из-за тяжести. Под другим ее концом послышались приглушенные крики придавленных детей.
— Быстро снимай штукатурку с кровати! — распорядился я, изо всех сил удерживая в одиночку тяжеленный груз.
Опрокинув наконец кровать, в небольшом пространстве мы обнаружили пятерых детей и мертвую женщину: своим телом она обеспечивала жизненное пространство детям, погибнув под тяжестью смятой кровати. На перекошенных страданием и страхом лицах ребятишек живо блестели широко раскрытые глаза, сжатыми в кулачки ручонками они быстро-быстро растирали глаза, размазывая по щекам слезы, пыль и кровь. Под лучами яркого зимнего солнца радость воскрешения тут же переводила страдальческие лица от плача к улыбке. А бомбежка продолжалась, [131] грохот и визг рвали барабанные перепонки, едкая пыль, затмевая клубами солнце, першила в горле. Принялись со старшиной быстро вытаскивать детей из завала, осторожно беря в руки теплые, мягкие и, казалось, такие исчезающе-хрупкие тельца. За годы войны, общаясь с холодным грубым металлом, наши руки настолько огрубели, что эта деликатно-нежная работа потребовала от нас большего напряжения, чем расчистка завала.
— Дяденька, а под столом тоже ребята были, — подсказал мальчик, которого мы спасли первым.
Из-под раздавленного стола мы вытащили еще четверых. Пока я усаживал на дно образовавшейся ямы спасенных ребятишек, старшина молча куда-то исчез, я даже не успел узнать его фамилии. А одетые в домашние рубашонки детишки, ежась от холода, дрожа всем телом от страха, присели в тесный кружок, натянув на коленки платьица. Я, как единственный ответственный за жизнь детей взрослый человек, не мог их оставить. Осмотрелся вокруг, куда бы их пристроить, но бомбежка продолжалась, и кругом ни души, а у меня в кармане пакет, я и так задержался. На свое счастье, заметил высунувшуюся из погреба-шалашика голову какого-то старика.
— Дедушка, — взмолился я, — возьми ребятишек, а то мне некогда.
Что стало дальше с детьми, я не знал. О происшедшем я никогда никому не рассказывал и не докладывал.

                                                                      * * *
И вот однажды, в шестьдесят втором году, почти двадцать лет спустя, я проезжал мимо станции Барвенково, прочитал название и вспомнил тот случай. Подумал, из девяти ребят кто-то все же, должно быть, выжил. Приехал домой в Курск и написал письмо в Барвенково, в школу. Директор школы собрал учащихся в актовом зале и стал читать мое письмо. Вдруг с задних рядов поднялась библиотекарь школы Александра Степановна Тимченко, кричит:
— Это же мой муж Ваня был среди тех ребят, которых спасал лейтенант! Он мне рассказывал!
Учащиеся школы № 2 организовали поиск остальных спасенных тогда детей, к поиску присоединилась работница райисполкома А. С. Валиева. Разыскали всех бывших мальчиков и девочек, которые прятались все вместе в том, стоявшем в лощинке немного позади других домике. Многие из ребят оказались родственниками, выяснились их имена: Ваня Тимченко, Володя и Шура Малые, Вера, Нина и Галя Забудченко, Володя Пивень, Саша Скиба и Рая Диденко. Это мама Раи с ее же братиком погибли вместе со стариком, и ее тетя — Анастасия Барбашева призывала к спасению детей. Сама же Рая вскоре скончалась от полученных травм. Мертвой под кроватью была мама Володи Малого, того самого, что так жалобно просил спасти всех ребят и один за всех обещал помогать мне, когда вырастет большой.
Вскоре я получил ответное письмо из школы, где подробно было описано, как сложилась жизнь каждого спасенного. Завязалась переписка. В шестьдесят третьем году по пути на юг я снова проезжал Барвенково, не думал останавливаться: поезд проходил Барвенково в шесть утра, зачем так рано булгачить людей, но сообщил о проезде. Утром вышел в тамбур, у открытой двери вагона стоял мужчина, собираясь сходить, выглядывал наружу:
— Кого-то встречают, оркестр играет, народу полно.
Я тоже глянул из-за его спины:
— Да, кого-то встречают.
Поезд остановился, а стоять ему всего две минуты. Мужчина сошел, а я продолжал стоять в дверях. Вижу, [133] к моему вагону со всех сторон бегут люди и выкрикивают:
— Петр Алексеевич! Петр Алексеевич!..
Мое имя?! Тут я понял: встречают меня. Поезд задержали, меня без разговоров стащили вместе с вещами, и на привокзальной площади начался митинг. Его открыли руководители города. С разных сторон со слезами на глазах ко мне подбегали с объятиями незнакомые мужчины и женщины — это были мои «крестники»! Но я еще не знал их в лицо. А возле нас бегали их дети — такие же по годам, каких я вытаскивал из-под развалин. Волнующая встреча продолжилась в школе. Потом мы коллективно, вместе с начальством города, поочередно побывали у многих моих подопечных: обедали, узнавали друг друга. Так все мы подружились.
После этого прошло еще двадцать пять лет. Вместе со своими однополчанами из 52-й дивизии в сентябре восемьдесят восьмого года я снова оказался в Барвенкове. Когда на экскурсионном автобусе мы подъехали к городу, я как бы между прочим сообщил своим друзьям, что в сорок третьем во время окружения в Барвенкове мне удалось спасти девять ребятишек, и прочитал на лицах однополчан недоверие, дескать, брось загибать, если такой неординарный случай был, что же раньше-то молчал? Но вот въехали мы в город на Центральную площадь, а там пионеры, народу полно, и к нашему автобусу с разных сторон бегут мои друзья — и уже не только с детьми, но и с внуками. Снова митинг и коллективный обед. Когда мои однополчане услышали, что «крестники» по случаю радостной встречи предлагают и водочки выпить, от души одобрили эту инициативу. А вот районное начальство вынуждено было покинуть трапезу: шла борьба за трезвость, не захотели себя компрометировать. Ветераны же нарушили свою святость.

Наступил сентябрь девяносто третьего. Мы, россияне, оказались с украинцами по разные стороны границы, руководители государств делят газ, Крым и флот. А нам, простым людям, делить нечего, мы по-прежнему остаемся друзьями. И всех нас, ветеранов 52-й, из разных городов Украины, России, Узбекистана пригласили праздновать 50-летие освобождения от немецко-фашистских захватчиков в Соледар (Артемсоль) и в Барвенково. Радушие и теплота приема, которые оказали нам, участникам освобождения Соледара и Барвенкова, руководители городов, предприятий и колхозов, местные жители и семьи спасенных нами в войну детей, глубоко тронули нас. Невольно подумалось: никакие политические распри в верхах не поколеблют веками установившиеся дружеские отношения людей и народов.
Идут годы, но традиция этих встреч не нарушается и поныне. В сентябре 2003 года я опять побывал в Барвенкове. Трудно было сдержать слезы радости от встреч бесконечно родных душ. А переписка?! В ней все подробности жизни многочисленных отпрысков моих «крестников». Дожить бы до 2008 года и снова съездить в Барвенково..

.http://militera.lib.ru/memo/russian/mihin_pa/index.html
Subscribe

promo kabzon октябрь 29, 14:41 20
Buy for 70 tokens
Пост обновляется. Самые свежие скидосы внизу. Все что сверху, оставлено на всякий случай, вдруг «акция» повториться. Давно хотел такой пост сделать, но было лень. Никаких преференций от того что вы купите тот или иной товар я не получаю. (за исключением того если вы активировали мой…
Comments for this post were disabled by the author